ENG
Знаменитый советский математик и мыслитель, академик Никита Моисеев некогда вдвинул концепцию Коллективного Разума, который возникает как системное явление на базе больших коллективов людей — вплоть до целых наций — в ходе обмена информацией формирования коллективной памяти и коллективных представлений, в идеале — принятия коллективных решений и т. д.[1]. Возможно, политическим эквивалентом идеи коллективного интеллекта является имеющая хождения на Западе концепция делиберативной демократии — политический режим, при котором общественная повестка формируется в рамках рациональной и аргументированной публичной дискуссии, направленной на достижение консенсуса.
Очевидно, что в буквальном смысле о коллективном интеллекте, наверное, можно говорить применительно к муравьям и другим общественным насекомым. Что касается человечества, то если о коллективном разуме вообще возможно говорить, то только как о некоторой тенденции. Но обратим внимание, что как тенденция и концептуальный принцип коллективный разум противостоит принципу централизованной обработки информации, когда подобная деятельность концентрируется в руках меньшинства — чиновничества, жречества, может быть ученых, и это меньшинство играет роль своеобразного «общественного мозга», провоцируя мыслителей, вроде Герберта Спенсера, сравнивать общество с живым организмом. Таким образом, можно — конечно, с большим количеством оговорок и лишь в некотором смысле — говорить о соперничестве «общественного мозга», который правит «народным телом», и «коллективного разума», возникающего — вернее, пытающегося возникнуть — через вовлечение в интеллектуальную деятельность всего этого тела.
Два этих подхода порождают две версии цифрового и когнитивного неравенства: если в одном случае неравенство двух стран будет означать неравенство интеллектуальных и технологических потенциалов только важнейших институтов этих стран — университетов и министерств, то во втором случае под неравенством будет пониматься различие возможностей, имеющихся у населения в целом.
Очень любопытно в этой связи «диалектика» двух этих начал в концепции американского политолога Роберта Лейна, который в 1960-х года ввел в оборот понятие knowledgeable society — то есть общества, обладающего знаниями. Когда он говорит о таком обществе как о некоем тренде, он явно имеет ввиду постепенное формирование коллективного разума на основе причастности максимально большого количества граждан к знаниям, способностям к анализу информации и т.д. Однако когда он говорит о реальности, то фактически констатирует, что формирование «знающего общества» приводит к увеличению значения экспертов и экспертных центров, оказывающихся способными перехватить у политиков процесс формирования политических решений[2].
Различие «общественного мозга» и «коллективного разума» легко видеть на примере того, какое разное значение имели три больших информационных революции, произошедших в истории человечества: появление письменности, появление книгопечатания и появление Интернета. Первая из этих революций по своим социальным последствиям отличается от двух последующих и в некотором смысле даже противостоит им.
Письменность была средством фиксации информации и прежде всего стала инструментом работы для специалистов по обработке информации; владеющие письменностью исторически долгое время были сравнительно узким слоем профессионалов, хотя никогда не правящим, но всегда элитарным и причастным к управлению и религиозному культу. Письменность способствовала развитию «общественного мозга», способствовала тому, что в биологии называют «цефализацией». Исторически письменность произвела революцию в сфере административного управления, и, кажется, сфера управления была исторически первой областью, где письменность стала широко применяться.
В отличие от возникновения письменности, появление книгопечатания для сферы администрирования было далеко не таким важным событием, как для религии, науки, образования, художественной литературы. В административной практике подавляющее большинство документов создается индивидуально для конкретных ситуаций и не нуждается в широком тиражировании. Но книгопечатание придало важнейший толчок именно формированию коллективного разума. Книгопечатание способствовало распространению грамотности, обмену знаниями, унификации национальных литературных языков, на основе прессы возник феномен общественного мнения, что создало важнейшую дополнительную предпосылку для усиления противостояния государства и гражданского общества.
Тем более это относится к Интернету, который имел сравнительно небольшое значение для функционирования «Общественного мозга» — правительственных и научных учреждений, — став там только средством связи. Однако для коллективного разума Интернет имел огромное значение, поскольку вовлек десятки миллионы людей в производство контента и активное общение.
Чем же для этого соревнования являются технологии искусственного интеллекта (ИИ)? Он усиливает штабы или народные массы?
Он может и то, и другое.
Искусственный интеллект может быть просто ассистентом интеллектуальной и управленческой элиты, бюрократов и экспертов, и на этом пути — если экстрополировать наблюдаемые тренды — он может ее заменить, породив безлюдное электронное правительство и, быть может, в отдаленной перспективе — безлюдную электронную науку.
Но ИИ может быть усилителем и «костылем» для коллективного разума.
Слабым местом последнего является то, что в нем нет централизующих, синхронизирующих коллективные действия подсистем, которые позволяли бы делать коллективные выводы и принимать коллективные решения. К тому же коллективный разум страдает от собственных масштабов: чем больше людей участвуют в общественной дискуссии, тем меньше возможностей у каждого отдельного человека составить представление о всей дискуссии в целом, принять во внимание оттенки мнений всех ее участников, вообще — выйти за пределы своего информационного пузыря. Именно здесь искусственный интеллект может сыграть свою роль — например, создавая компактный обзор развернувшейся общественной дискуссии, составляя краткие списки аргументов каждой из сторон и, в конце концов, сводя дискуссию к ограниченному числу предлагаемых альтернативных решений, за одно из которых остается проголосовать.
Становится очевидным, что борьба за будущее, в частности и за будущее политической системы, будет в значительной степени борьбой за характер использования искусственного интеллекта.
[1] Моисеев Н.Н. Судьба цивилизации. Путь Разума. М.: Языки русской культуры, 2000
[2] Lane R. The decline of politics and ideology in a knowledgeable society // American sociological rev. N.Y., 1966. Vol. 31. N5. P. 649–666
