ENG
Российский рынок углеродных единиц долгие годы существовал в странном состоянии: климатические проекты запускались, углеродные единицы выпускались, компании заявляли о компенсации следа, но юридической инфраструктуры, которая определяла бы правила игры для всех участников, не было. Верификаторы работали без закона, подтверждающего их статус. Углеродные единицы, однажды выпущенные, не имели механизма аннулирования даже в случае, если посаженный для их создания лес сгорал или вырубался. А сахалинский эксперимент, призванный протестировать квотирование выбросов на региональном уровне, оставался единственной территорией, где эта модель реально работала. За один 2026 год все три уровня проблемы разом сдвинулись: Госдума получила законопроект о верификации, в федеральный закон вошло понятие «высвобождение», а шесть регионов начали выстраивать собственные пилотные программы по сахалинскому образцу.
Верификация впервые получает юридическое определение
До сих пор верификация информации о выбросах парниковых газов в России существовала в своеобразном правовом вакууме. Аккредитованных верификаторов в стране уже около двадцати, они реально работали и проверяли климатические проекты, но самого термина «верификация» в законодательстве не было. Это создавало неудобную ситуацию: процедура, от которой зависит выпуск углеродных единиц и доверие к климатической отчетности компаний, фактически не имела четкого правового статуса.
Правительство 21 августа 2026 года внесло в Госдуму законопроект №1322877-8, который впервые закрепляет в законодательстве понятие «верификация информации о выбросах парниковых газов». Формально процедура остается добровольной, закон не обязывает каждую компанию проходить проверку выбросов. Но появляются четкие правила игры для тех, кто такую проверку проходит или проводит.
Главное правило: верификатор не может быть аффилирован с компанией, чьи выбросы он проверяет, чтобы исключить конфликт интересов. Форму отчета верификатора и порядок внесения результатов в реестр выбросов установит правительство. Для рынка это означает переход от ситуации «каждый проверяет как хочет и как умеет» к стандартизированной процедуре с понятными требованиями к квалификации и независимости.
Законопроект создает юридическую основу для всей цепочки:
- компания считает выбросы,
- верификатор их проверяет,
- результат вносится в реестр,
- на основе верифицированных данных выпускаются углеродные единицы или принимаются решения о компенсации.
Без закрепленного в законе звена верификации вся эта цепочка держалась на доверии и корпоративных процедурах, а не на правовых нормах.
Высвобождение: что теперь происходит с углеродной единицей
С 1 сентября 2026 года в Федеральный закон №296-ФЗ «Об ограничении выбросов парниковых газов» входит новое понятие — «высвобождение». Поправка внесена Федеральным законом №578-ФЗ от 29.12.2025, и ее практический смысл важнее юридической формулировки.
Представьте климатический проект: компания восстанавливает участок леса, проводит верификацию, получает углеродные единицы за доказанное поглощение CO₂ и использует их для компенсации своего следа. Проходит несколько лет, и на этом участке случается пожар. Или незаконная вырубка. Или форс-мажор, который уничтожает посадки. Что происходит с уже выпущенными и, возможно, уже проданными или зачтенными углеродными единицами? До сих пор ответ на этот вопрос в законе не был прописан.
Механизм высвобождения решает именно эту проблему. Если результат климатического проекта оказался обратимым, ранее засчитанное сокращение выбросов может быть аннулировано. Для рынка углеродных единиц это означает принципиально новый уровень требований к устойчивости проектов: теперь недостаточно доказать, что лес посажен и поглощает углерод сегодня. Нужно обеспечить условия, при которых это поглощение сохранится на десятилетия, и учесть риск утраты.
Закон вводит также понятие «счет резервирования» — специального механизма, через который будут учитываться единицы, подверженные риску высвобождения. Это своего рода страховой буфер: часть выпущенных единиц резервируется на случай, если проект пострадает от пожара, болезни или вырубки. Если ничего не случилось, резерв может быть разблокирован. Если проект утратил часть поглощения, зарезервированные единицы идут на покрытие потерь и не поступают в обращение.
Для лесоклиматических проектов эти поправки имеют особое значение. Лес, в отличие от технологического решения по улавливанию углерода, уязвим перед природными и антропогенными рисками. Пожар в тайге может уничтожить результат многолетней работы за один сезон. Механизм высвобождения и счет резервирования заставляют проектировщиков закладывать этот риск с самого начала, а не рассчитывать на то, что пожар обойдет их участок стороной.
Шесть регионов встают в очередь за сахалинской моделью
Закон №34-ФЗ «О проведении эксперимента по ограничению выбросов парниковых газов в отдельных субъектах Российской Федерации» изначально писался так, чтобы любой регион мог присоединиться добровольно, по решению собственных властей и без необходимости отдельного федерального закона под каждый субъект. Этим и воспользовались Якутия, Республика Коми, Татарстан, Иркутская и Архангельская области, Ставропольский край: весной и летом 2026 года они начали формировать собственные пилотные программы по сахалинской модели.
Сахалинская модель, стартовавшая в сентябре 2022 года на основе закона №34-ФЗ, включает несколько ключевых элементов: инвентаризация выбросов парниковых газов в регионе, квотирование для крупнейших эмитентов, создание системы обращения углеродных единиц и верификация результатов. По итогам 2025 года Сахалинская область заявила о достижении углеродной нейтральности: поглощение парниковых газов на территории региона превысило их выбросы. Эксперимент продлен до 31 декабря 2028 года для оценки устойчивости результата и проработки масштабирования на другие субъекты.
Шесть новых регионов идут по тому же маршруту. Каждый из них формирует собственную инвентаризацию выбросов, определяет круг квотируемых предприятий и начинает выстраивать региональную инфраструктуру учета. Разница в сроках и стартовых условиях: Сахалин прошел путь от старта эксперимента до заявленной нейтральности за три года, и новым участникам предстоит сделать то же самое с учетом их региональной специфики. Якутия, например, имеет огромную территорию с низкой плотностью населения и специфическую структуру выбросов, связанную с добычей алмазов и золота. Татарстан — напротив, компактный промышленный регион с высокой концентрацией нефтехимии и нефтепереработки, где квотирование затронет большую часть экономики.
Именно 2028 год станет точкой сверки. К этому времени завершится сахалинский эксперимент, и федеральный центр примет решение о том, масштабировать ли модель на всю страну. Если же выяснится, что модель работает только на островной территории с уникальной структурой экономики, разговор о национальной системе квотирования может быть отложен.
Что это значит для лесоклиматических проектов
Все три изменения, произошедшие в 2026 году, сходятся в одной точке: лесоклиматические проекты в России должны стать профессиональнее, прозрачнее и устойчивее.
Закон о верификации создает правовую основу для проверки любого климатического проекта. Верификатор, не аффилированный с проектировщиком, проверяет не факт посадки деревьев, а достоверность расчета поглощения, корректность базовой линии, качество мониторинга. Это закрывает дверь для проектов, где посадка существует только на бумаге, а приживаемость никого не интересует.
Механизм высвобождения и счет резервирования заставляют учитывать в проекте риск утраты. Лесоклиматический проект, который не закладывает резерв на случай пожара, становится заведомо более рискованным для инвестора: единицы могут быть аннулированы, и компенсация следа окажется недействительной. Проектировщику выгодно вкладываться в противопожарную защиту, мониторинг и охрану участка, потому что это напрямую влияет на количество единиц, которые поступят в обращение.
Расширение сахалинской модели на шесть регионов создает потенциальный спрос на углеродные единицы со стороны компаний, которые попадут под квотирование. Если регион вводит квоты на выбросы, предприятие должно либо сокращать собственные выбросы, либо покупать единицы выполнения квоты. И одним из инструментов для выполнения квот могут стать лесоклиматические проекты — это превращает лес из благотворительной активности в актив, востребованный рынком.
Рослесхоз в марте 2026 года оценивал поглощение российских лесов примерно в 1 гигатонну эквивалента CO₂ и прямо связывал лесное хозяйство с низкоуглеродным развитием. Но это оценка природного потенциала, а не объем углеродных единиц, доступных бизнесу. Различие принципиально: посадить тысячу деревьев и выпустить тысячу углеродных единиц — разные действия. Для единицы нужна методология, доказуемый дополнительный эффект, мониторинг, независимая верификация и учет риска утраты поглощения. Правильная последовательность такова: сначала сокращение собственных выбросов, затем компенсация остатка через верифицируемые проекты. Лес — актив с доказуемым результатом и ценой верификации, а не фотография для годового отчета.
Бизнесу придется доказывать, а не декларировать
Российский углеродный рынок в 2026 году проходит точку, после которой «посадить лес и заявить о компенсации» становится недостаточно. Рынок получает правила по трем фронтам одновременно: кто проверяет (закон о верификации), что происходит при потере результата (механизм высвобождения) и где работают квоты (расширение сахалинской модели).
Для компаний, которые уже запускают или планируют климатические проекты, это означает три практических шага.
- Обеспечить независимую верификацию по правилам, которые скоро станут законом, а не отраслевым обычаем.
- Заложить резерв на риск утраты поглощения, особенно если проект связан с лесом, уязвимым к пожарам и вырубкам.
- Следить за развертыванием регионального квотирования в шести новых регионах — именно там формируется спрос на углеродные единицы со стороны предприятий, которым нужно выполнять квоты.
Компании, которые начнут выстраивать эту инфраструктуру сейчас, получат преимущество: к моменту, когда правила станут обязательными, а квоты охватят больше регионов, у них уже будет готовый портфель верифицированных, устойчивых проектов с цифровым следом. Те, кто продолжит работать в режиме «посадили, сфотографировали, отчитались», столкнутся с тем, что их единицы не проходят верификацию, не имеют резерва на риск и не востребованы рынком, который уже научился отличать качественный климатический актив от красивой картинки.
