ENG
В мире, Инвестклимат, Мнение

Три обертки турецкой экономики

Василий Колташов

Василий Колташов

Руководитель Центра политэкономических исследований Института нового общества

Турецкая экономика за минувшие сто лет была идеологически упакована дважды, что обеспечило совсем не одинаковые периоды развития. 

Фото: depositphotos.com
Фото: depositphotos.com

Первый из них — кемалистский — был связан с заменой идеологии Османской империи национальной идеей турок. Здесь все было просто и сложно одновременно: генерал и президент Мустафа Кемаль Ататюрк (1881–1938) с модернистски настроенными товарищами взялся проводить курс на создание нации, не имеющей отношения к арабам и прочим мусульманам. В стране мужчинам запретили носить феску, а женщинам — черные закрывающие лицо и тело одежды. Перешли на латиницу с арабской вязи, а арабам дали понять, что турки — это европейцы, которым некогда больше играть в империи и дикости.

Этим маневром не только создавалась нация, сумевшая разгромить греческое вторжение (1919–1922). Страна отгораживалась от арабского освободительного брожения, делая ставку на модернизацию и вполне капиталистическое развитие своей экономики. Это не могло избавить Турцию от социальных движений и волн военных переворотов, завершавших периоды либерализма. Но страна политико-экономически как бы пребывала сама в себе. Она наращивала экспорт, привлекала инвестиции, но не стремилась расширить свою ресурсную базу — воссоздать некогда огромную империю султанов, ну хоть отчасти. При этом, конечно, Турция входила в НАТО и поддерживала США. Только в 1974 г. турки вторглись на Кипр, что имело не самые выгодные политические последствия.

Общие же результаты курса россияне могли оценить без помощи аналитиков и статистики. В 1990-е гг. они слышали на вещевых рынках: «Это турецкие джинсы! Они лучшие». Видели они и расцвет туристической отрасли Турции. При этом всюду в стране им попадались портреты Ататюрка. Для весьма малоидейного отечественного обывателя «нулевых лет» это выглядело забавно: в административных зданиях, музеях и даже отелях видеть одного и того же современника Владимира Ленина в золотой раме. Однако всему приходит конец. У нас люди учатся понимать других, а у турок случились перемены.

В 2008 г. начался глобальный экономический кризис, показавший как слаба турецкая экономическая модель. Выяснилось: протекционизм в мире возрастает, внешней подпитки для идейно занятой собой страны будет недоставать. Президентом страны в 2014 г. стал Реджеп Тайип Эрдоган, с 2003 г. до этого момента занимавший пост премьер-министра. С ним пришло другое время, не потому что Эрдоган был приверженцем неоосманизма — восхищался Османской империей, грезил возрождением её величия с ядром в виде Турции. Дело было в проблеме прежней модели, рассчитанной на открытость экономики и наличие в мире атмосферы свободной торговли.

Первой проблемой Турции стал крах надежд на вступление в ЕС. Сейчас многим кажется, что этих надежд и не было, так яростно Эрдоган забрасывает в Евросоюз потоки беженцев со всего Ближнего Востока и так бескомпромиссно переводит музеи (византийские церкви) в мечети, отдавая их в распоряжение религиозного управления. Здесь не только «уступка» с его стороны новым горожанам, голосующим за его партию, недовольным «городским развратом», страдающим от нехватки рабочих мест, перманентной девальвации турецкой лиры и иных проявлений кризиса. Здесь и давление на Запад, пытавшийся в 2016 г. свергнуть президента при помощи военного переворота. Неудачно.

Если Эрдоган и восхищался всегда веком султана Сулеймана I Великолепного (1520–1566), то политика его до большого мирового кризиса не была столь уж неоосманистской. Обстановка не располагала к играм в султана. Зато позднее он принялся пробовать себя в роли защитника мусульман в Ираке и Сирии, в первую очередь заботясь о контроле над богатыми нефтью районами. Впрочем, их пришлось покинуть под международным давлением. Неоосманизм, таким образом, большей частью свелся к укреплению центральной власти, подавлению курдов (это было и прежде) и символическим актам, радующим часть граждан и раздражающим немало «старых горожан», но экономическую ситуацию качественно не изменявших. Правда, Эрдоган сконцентрировал в своих руках немалую власть, пересмотрев Конституцию. Этого ему тоже простить не могут.

Многим, особенно гражданам левых взглядов, все это не нравится. Но власти были уверены, что новая идеологическая упаковка экономики и новые акценты в политике приведут к успеху и не особенно считались с критиками. Результатом же этой политики оказались вовсе не экономические победы. И дело было не в том, что «крепкий хозяйственник» Эрдоган не подходил на роль нового османского поводыря — был нерешительным в политическом или военном плане. Просто Турция слишком зависела от внешних покупателей и не обладала нужными ресурсами для подлинно имперской роли в регионе. Потому пришлось ей отыгрывать назад в ряде ситуаций, включая отношение к России. Турецкая лира при этом вовсе не укреплялась.

С 5,7 лир в 2019 г. доллар подорожал до 7,3 лир в августе 2020 г. Падение началось еще в 2013 г., когда за американский доллар давали две лиры, в конце 2017 г. доллар оценивался уже в 4 лиры. В несколько волн девальвации курс турецкой валюты обрушился более чем в 3,5 раза. Конечно, сыграли здесь роль и санкции США, и их пошлины на турецкий металл. Наконец, понесли потери турецкие курорты, где одни только россияне оставляли в лучшие времена до $10 млрд ежегодно. В 2020 г. граждане России заполнили отечественные курорты на Черном море. Своеобразный протекционизм ЕС тоже не стал подарком для Турции, тем более что Эрдоган как мог нажимал на Брюссель.

Официально безработица в Турции достигла 13%, но в реальности она выше. Все это, наряду с ростом преступности, общественного недовольства и угрозой дальнейшего падения лиры, можно считать концом неоосманисткой эры в экономике. Никакой эры в общем и не было, была лишь обертка кризиса. Была попытка выкрутиться из него. Однако это не означает, что Турции не нужно искать новую идею. Эрдоган выпустил некоторых кемалистов из тюрьмы. Но их идеи едва ли могут обеспечить стране выход из тупика, поскольку прежние её успехи в экономике привели к нажиму США и ЕС. Сделки не выходит.

Обстоятельства поворачивают Турцию лицом к евразийским центрам развития. И это не только Турецкий поток, закупка в России зенитно-ракетных комплексов (страна НАТО приобретает их для защиты от возможных ударов «союзников»), но и поиск торговых соглашений, которые бы обеспечили заказы друг у друга и расчеты не в долларах, а местных валютах. В водах Черного моря Турция недавно обнаружила 320 млрд кубометров газа, что должно уменьшить её затраты на закупку ресурсов. Возможно, к разработке месторождений будут привлечены евразийские партнеры Анкары. Проблема в том, что они сами испытывают давление мирового кризиса. Проблемой также является весьма малоподходящая для сотрудничества неоосманисткая идеология.

Турции явно нужны не только рецепты в экономике, но и новая обертка для этой экономики: идеологическая упаковка рынка. Кемализм был хорош для отрешения от проблем соседей, еще недавно входивших в Османскую империю. Ныне нужен нейтральный набор символов и исторических ценностей, которые бы позволили объяснить своему народу и другим народом миссию Турции. Почему бы тут не вспомнить эллинистические и более древние государства, существовавшие на её территории? Почему бы не сменить на более нейтральное отношение к Византийской империи, поднявшись над борьбой с османами и присвоив себе все корни государства? Это непросто воспринять слабо образованным обывателям, но самой Турции явно нужно новое лицо.

Третья за сто лет идеологическая упаковка экономики неизбежно придет. Она нужна для преодоления кризиса и выхода на рост, который должен прийти по мере развития связей с соседними — евразийскими — рынками. Понятно, что это непросто осуществить из-за нарастающего протекционизма. Однако попытку делать придется. В противном случае общество и рынок ожидает деградация.

Подписывайтесь на канал «Инвест-Форсайта» в «Яндекс.Дзене»
Загрузка...
Предыдущая статьяСледующая статья