ENG
Мнение

Глобальная энергетика на пороге перемен: оценка инвестиционных рисков

Повышение цен на нефть оживило инвестиционные процессы в мировой энергетике. Рост цен на углеводороды отражает интересы не только нефтяников и сырьевиков, но и глобального финансового сообщества, которое едва ли было заинтересовано в сохранении ситуации, грозившей, в том числе, и крупными расходами на купирование последствий банкротств сланцевых компаний.

© Григорий Писоцкий / Фотобанк Лори
© Григорий Писоцкий / Фотобанк Лори

Это – принципиальное отличие нынешней ситуации от 1980-х годов: тогда мировая капиталистическая система была достаточно прочна, чтобы выдержать два десятилетия низких цен на нефть и, соответственно, скудного потока нефтедолларов. Современная глобальная финансовая система, несмотря на гигантскую разницу в формальных объемах финансовых ресурсов, начала испытывать сложности уже через 2 года, когда начались первые разговоры о возврате цен к «горизонту усредненной глобальной рентабельности». Современная экономика стала явно более капиталозависимой при сохранении тех же источников ренты.

Вероятно, мы находимся в начале нового инвестиционного цикла в глобальной энергетике, призванного поглотить поток нефтедолларов, который будет хоть и медленно, но расти. Экспертные оценки, сделанные накануне Всемирного экономического Форума в Давосе, свидетельствуют о подготовке инвестиционного сообщества к новому циклу инвестирования нефтедолларов в глобальную энергетику.

Никто из крупных мировых игроков современной мировой экономики не заинтересован в реализации проектов реиндустриализации, анонсированных в нефтедобывающих странах (в Саудовской Аравии, Иране, отчасти в России), которые способны, как минимум, затруднить взимание традиционной сырьевой ренты. Образующийся в результате роста цен избыток нефтедолларов должен быть либо «проеден» (в рамках «социальных программ», например), либо потрачен на различные  крупные инвестиционные проекты, частью фиктивные. При этом нельзя допустить усиления влияния новых игроков в глобальной «цифровой экономике», где и так складывается сложная конкурентная ситуация.

Для России принципиально важно обеспечить на нынешнем этапе развития мировой экономики если не доминирующие, то лидирующие позиции именно в энергетике.  А для этого было бы крайне целесообразно возглавить, как минимум, на уровне концептуального понимания и осмысления проблемы новый инвестиционный цикл в глобальной энергетике, избежав как «проедания» дополнительно получаемых средств, так и «распыленного», «портфельного» их инвестирования.

Если рассмотреть потенциальные инвестиционные «вектора» в глобальной энергетике, то картина для России получается не очень благоприятная:

  • Тема биотоплива, которая была важнейшим инвестиционным вектором в начале «нулевых», может считаться практически полностью «выгоревшей». Маловероятно, чтобы инвестиционный интерес к ней возобновится в ближайшее время, хотя «лабораторные» исследования будут продолжаться.
  • Возобновляемые источники энергии и в целом, т.е. «альтернативная энергетика» как объект инвестиций, противоречивы: эти технологии уже практически апробированы и «раскручены». Но этот вид энергетики в наибольшей степени оказался экономически дискредитированным.
  • Технологии атомной энергетики остаются инвестиционно привлекательными.  Но говорить о наличии какой-либо принципиально новой технологической платформы для развития атомной энергетики преждевременно. Однако развитие инвестиционных процессов по данному направлению может иметь и характер конкурентного давления на Россию на перспективных рынках атомной энергетики.
  • Энергосберегающие технологии останутся значимым инвестиционным вектором. Но он несет для России значимые риски, связанные со снижением энергопотребления в развитых странах. Возникают серьезные противоречия социального характера и внутри России, где потребители энергии заинтересованы в снижении потребления, а энергетические компании – в увеличении сбыта.
  • Рисковые проекты в сфере классических углеводородов. Как принципиальное направление инвестирования в энергетику они для России приемлемы, хотя ранее сделанные инвестиции во многом обесценились из-за падения цен на углеводороды. А главное, их объем не может быть восстановлен даже в минимальной форме при нынешнем и перспективном уровне цен на нефть в ближайшие годы.

Таким образом, ни один из существовавших до обвала нефтяных цен условных векторов в мировой энергетики не может теперь являться основой для экономически осмысленного инвестиционного цикла. Для России в нынешнем инвестиционном цикле в энергетике, если он действительно станет реальностью, практически нет безрисковых векторов.

Не исключено, что мы столкнемся с очередным изданием «зеленой революции», т.е. с некоей пропагандистской кампанией, в рамках которой инвестирование будет осуществляться по слишком широкому кругу энергетических технологий, причем на основании неких «идеологических» по сути соображений и без четко выраженной перспективы дальнейшей монетизации. Возникает риск «хаотизации» инвестиционных процессов в сфере энергетики и манипуляций инвестиционными проектами.

Существует опасность возникновения в мировой энергетике глобального фиктивного инвестиционного процесса, вероятно, с опорой на тему «альтернативных» источников энергии. После прихода к власти в США Дональда Трампа вероятность этого стала несколько ниже, но полностью не снята. Для России важно избежать втягивания в такие фиктивные инвестиционные процессы как на уровне государства, так и на уровне компаний, при этом повысив уровень «экологизации» экономики и снизив ее энергоемкость.

Налицо потребность в формировании некоей совместной системы экспертной оценки и организации инвестиционных процессов в энергетике. Которая должна – до известной степени – гарантировать Россию и на уровне государственных интересов, и на уровне интересов корпоративных структур от серьезных финансовых потерь в ходе нынешнего инвестиционного цикла в глобальной энергетике.  Инвестиции в «новую энергетику» не могут стоять вне конкуренции между крупнейшими российскими топливными компаниями. Но ситуация на рынке диктует необходимость централизации усилий.

Важно, чтобы такая централизация не использовалась для картелирования на внутреннем рынке. Но вот картелирование на внешних энергетических рынках российским компаниям, причем не только углеводородным, но и энергетическим, и инвестиционным, не помешало бы, учитывая весьма вероятное усиление конкуренции.

Можно назвать следующие направления, по которым уже сейчас необходимо усиление взаимодействия между российскими компаниями и государством:

  • Исследования и прогнозирование процессов, выявление фейковых (по сути, дезинформационных) инвестиционных направлений в энергетике.
  • Экспертиза новых зарубежных энергетических инвестиционных проектов на кооперативной основе и на основе единой методологии и системы оценки рисков.
  • Организация «инвестиционных пулов» для проектов в области энергетики, включая и исследовательские проекты (R&D), формирование механизмов управления такими «портфельными» инвестициями.

Например, нуждается в серьезной проработке проблема организации портфельного инвестирования в развитие атомной энергетики и атомных энергетических технологий. Несмотря на все попытки продвижения в этом направлении, естественном для современной рыночной экономики, принципиальные «модельные» решения пока не выработаны.

  • Организация совместных исследовательских и инвестиционных проектов в области энергосбережения, малой и нетрадиционной энергетики.
  • Организация российского инвестиционного фонда для инвестиций в «новую энергетику» внутри страны на основе «конкурса регионов» за наиболее привлекательные условия.
  • Создание «страхового» пула в сфере новых инвестиций в энергетику для хотя бы частичного хеджирования инвестиционных рисков, в том числе и рисков солидарной экологической ответственности.

По сути, не сокращая «поле конкуренции» для российских компаний в традиционных областях энергетики, а также сохраняя уровень антимонопольной конкуренции внутри страны, такого рода меры дают возможность быть более системно подготовленными к новому инвестиционному циклу в глобальном масштабе.

fotka-1Автор: Дмитрий Евстафьев, политолог, кандидат политических наук, профессор НИУ ВШЭ

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора

 

Материалы по теме


2 комментария

  1. В целом, статья понравилась, но к чему англоязычные термины и сокращения в статье на русском языке?
    R&D – это НИОКР

  2. “…о подготовке инвестиционного сообщества к НОВОМУ циклу инвестирования нефтедолларов в глобальную энергетику.”
    Непонятно в чем “новизна”? Просто ПОВТОРЕНИЕ СТАРОГО цикла. Новый, в смысле, очередной по времени?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.