ENG
Generic selectors
Exact matches only
Поиск по заголовкам
Поиск по содержимому
Search in posts
Search in pages
Мнение

“Серые лебеди” как альтернатива “черным” для мировой экономики

Если «черные лебеди», появления которых в массовом порядке ожидают политологи и политэкономисты, откровенно редки, то встает вопрос о механизме системных изменений в мировой политике и экономике.

© Сергей Трофименко / Фотобанк Лори
© Сергей Трофименко / Фотобанк Лори

Ключевым фактором развития глобальной экономики является накопление изменений и способность тех или иных экономических институтов и систем на них реагировать и к ним адаптироваться. Пока мировая экономика не демонстрирует высокой адаптивности, что и порождает разговоры о многочисленных «черных лебедях», угрожающих ее развитию.

Но с чем же тогда мы имеем дело?

Вероятно, стоит ввести в оборот понятие «серого лебедя», понимая под этим термином событие или цепь взаимосвязанных событий, которые существенным образом меняют рамки развития той или иной системы, но являются относительно прозрачными для анализа в рамках стандартной экономической или политической методологии.

Вопрос можно поставить и по-другому: каковы должны быть изменения, чтобы они приобрели системный, но не катастрофический характер? Выделим несколько критериев:

  • Относительная длительность развития процесса/процессов и его относительная «прозрачность» для внешнего анализа.
  • Системность происходящих изменений, формирование «цепочек изменений», которые затрагивают одновременно несколько сфер общественного развития.
  • Наличие значимого экономического или социально-экономического компонента. Чисто политических или геополитических «серых лебедей» не бывает.
  • Реализация в изменениях новых технологий или переконфигурированных старых. «Серый лебедь» – это столько же политическое или экономическое явление, сколько и технологическое.
  • Развитие в рамках существующих структур и институтов, но имеющее своим результатом принципиальное изменение этих институтов.

Элементом непредсказуемости применительно к «серому лебедю», в отличие от «черного», является не само событие, а вектор, по которому начинает развиваться ситуация. Сам процесс, приводящий к коренным изменениям, развивается постепенно, порой даже нелинейно. На определенном этапе происходит переход количества накопленных изменений в «качество». Но в какую сторону начнет развиваться это новое «качество», не ясно, как непредсказуем и масштаб изменений.

Классическим «серым лебедем» стал ценовой кризис на нефтяном рынке, связанный с появлением в значимых количествах сланцевой нефти. Ситуация в 2014-2015 гг. показала, как новый «товар» может резко изменить структуру и параметры  ключевого сырьевого рынка. Например, убрав избыточное влияние на цену такого фактора, как военно-силовые риски, которые в 2010-х годах были ключевым компонентом ценовой волатильности. Но изменения, приведшие к внешне «взрывному» зигзагу рынка, накапливались, минимум, в последние 10 лет, а с точки зрения разработки технологий, то и все 30. Проблема индустрии добычи углеводородов заключалась в том, что, в силу перегруженности сектора глобальными гигантами, объективная потребность отрасли в управляемой демонополизации не была вовремя осознана и приобрела опасные для отрасли черты. И при всем этом «сланцевая революция» происходила внутри существующей системы добычи, транспортировки и торговли углеводородами, используя механизмы этой системы, лишь в некоторой степени перераспределяя «ренту».

Другим примером «серого лебедя» является развитие Интернета как социального инструмента. Конечно, «революция социальных сетей» и массовое внедрение мобильных коммуникаций происходили «компактно». Но как таковые базовые технологии находились в активном «обороте» больше 25, а то и 30 лет, прежде чем превратиться в системообразующий социальный институт, выходящий за рамки только сфер управления и информации. Очевидно, что вызревание потенциала социального  влияния у интернета происходило по мере накопления сориентированных по определенному вектору технологических решений, связанных с возможностями не только коммуникации, но и хранения и трансформации информации. В какой-то момент технологии дали возможность совершить рывок с точки зрения социального влияния, опираясь на технологию перманентной интерактивности, заложенную в социальных сетях и возможности big data. Но мог реализоваться и иной сценарий – базовым вектором стало бы развитие управленческого, а не социального потенциала.

Какие же «серые лебеди» могут нас ожидать в ближайшей перспективе:

  • Кризис европейской банковской системы. Потенциал такого кризиса накапливается, минимум, с 2008 г. Примерные операционные рамки этого явления также понятны, причем 2016 год был условно самым «удобным» для начала кризиса, поскольку не был отягощен дополнительными обстоятельствами, например, выборами в ключевых странах ЕС. Не ясен пока «вектор» развития такого кризиса: он может локализоваться в финансовой связке Германия-Франция, а может, начавшись в итальянской банковский системе с банкротства второстепенной финансовой структуры, охватить все Средиземноморье и приобрести характер трансрегионального.
  • Изменение режима оборота американских государственных ценных бумаг. Политическая ситуация в США, а также масштабы госдолга позволяют пойти на форс-мажорные действия. Такой вариант действий США обсуждался еще со времен позднего Клинтона. Но предсказать вектор, по которому придется наибольший «удар», нельзя. Этот вектор может быть и «восточным», затрагивающий промышленные центры – Китай, Японию и Тайвань. Может он стать и «ближневосточным», всего лишь подрывающим позиции «портфельных» инвесторов с капиталами, неясного происхождения. Но вектор может стать и «внутриамериканским», когда речь пойдет о банкротстве американской пенсионной системы.
  • Конфликт на Корейском полуострове, даже если он будет краткосрочным и не будет связан с применением оружия массового поражения. Кризис назревает давно, хотя и не является, безусловно, прозрачной ситуацией для анализа. Как результат кризиса повысится чувствительность экономики к военно-силовым рискам не только в одном из ключевых промышленных регионов мира, но и в целом – в глобальном инвестиционном пространстве. Этот «серый лебедь» будет формально «локальным», слабо затрагивая глобальные финансовые потоки, но может поставить вопрос о будущем Южной Кореи, как одной из ведущих промышленных держав мира.
  • Кризис «нефтяных монархий» Ближнего Востока и возникновение сбоя в потоке нефтедолларов в мировую финансовую систему. Признаки такого кризиса уже проявлялись в 2015 и 2016 годах. Ряду нефтедобывающих государств, прежде всего, Саудовской Аравии, но и некоторым другим, пришлось начинать изымать из западных финансовых институтов ресурсы на покрытие дефицитов бюджетов, которые – дефициты – никуда не денутся и при цене на нефть выше 55 долларов. И пока не ясно, насколько мировая финансовая система может устойчиво развиваться без значимого потока нефтедолларов.
  • Развал системы управляемых Брюсселем структурных фондов ЕС. Правительства ряда стран, прежде всего Германии, уже готовы поставить вопрос о большей роли в распределении структурных фондов ЕС. Но для этого требуются определенные политические основания, которые вполне могут возникнуть в 2017 году в связи с выборными кампаниями в ряде значимых европейских государств, где выдвигаются идеи борьбы с наднациональной брюссельской бюрократией. Неясность «вектора» развития в том, насколько изменение системы распределения структурных фондов (и отчетности по ним) повлечет за собой изменение принципов принятия решений в структурах ЕС.

Таким образом, мы видим, что «серых лебедей», касающихся мировой политики и экономики, не просто существенно больше, нежели «черных», но, что самое главное, они выглядят более реально, нежели гипотетические глобальные форс-мажоры. И отслеживание развития «серых лебедей» является куда более актуальной задачей, чем спекуляции на тему «глобальных дефолтов».

fotka-1Автор: Дмитрий Евстафьев, политолог, кандидат политических наук, профессор НИУ ВШЭ

 Мнение редакции может не совпадать с мнением автора

Подписывайтесь на канал «Инвест-Форсайта» в «Яндекс.Дзене»